- Проехали. - Север важно кивнул, вставая. - Топай давай. Нам еще много дней пути. Постарайся ... - Север сделал паузу, подбирая более дипломатичный синоним слову «заткнуться». - ... сохранить силы. – И он припустил вперед, снова переходя на свой размеренный энергосберегающий бег трусцой. В пути Север показал своему спутнику как услышать дичь, копошащуюся в лесной подстилке. А Вереск в свою очередь несколько раз показал Северу как работает его песня. Весьма бестолково работает, к слову сказать, особенно если пустить весь процесс на самотек. Первый раз Вереск, красуясь, запел на лося, привел на небольшую поляну, и Север, увидавший с какой махиной им придется сражаться чтобы добыть себе пропитание, осторожно ретировался кустами. Лось был огромный, злой, в самом расцвете лет, и нес на себе следы нескольких битв. Второй раз Вереск пел на зайцев, благополучно пришел к лежке, но не смог ни найти, ни поймать никого, потому что южные косые были быстрее, умнее и хитрее северных беляков. А Север не стал ему помогать, потому что тот сам должен был учиться на практике, даже если это значило, что они ложились спать голодными и злыми. Третий раз он пел на косулю, но в конечной точке нашел только павшего самца, который отправился к праотцам по естественным причинам. На том и успокоились.
Также он рассказал спутнику про стаю Странных песен и их отважную предводительницу. Он рассказал все как есть, ничего не утаивая, что это организованная, сильная стая с вожаком, которая умеет держать порядок, что вожак самка, и она не даст Вереска в обиду просто потому, что он чей-то там сын, она прагматична, она смотрит на волка, а не на родословную, и умеет распределять нагрузку и ответственность, но будет четкий контроль, будут проверки на лояльность, на смелость и умение работать в команде, и что сейчас в стае проблемы с продовольствием. Север даже терпеливо ответил на миллион вопросов, некоторые из которых повторялись уже ни раз. Особенно тот самый, про самку. Север и сам долгое время привыкал к тому, что вожаком может быть самка. Вереск верить не желал, говорил, что тот его обманывает, но под конец смирился.
- Вот прям вот баба? – Вереск шел, шурша всем чем можно шуршать, хотя ему велено было сохранять тишину.
- Самка. – Устало поправил белый волк, мечтая, чтобы ему на голову упала сосна и прекратила его мучения.
- Прям настоящая? – Он опять пучил глаза, все еще не веря в такие чудесатости.
- Самая что ни на есть.
- Красивая небось.
- Смелая.
- Молодая?
- Какая надо. Отстань.
- Не ну красивая, признавайся. Небось там хвост лохматый, воротник все дела.
- Глаза красивые.
- Голубые?
- Зеленые.
- И чо прям хороший вожак? Баба то.
- Самка. Самый лучший.
- А чо ж ты. Небось ты всхромнул и она тебя выперла?
- Я сам ушел.
- И чо ушел? Хоть бы раз ответил. Втюрился, а она тебя отвергла? Сердце разбила да?
- Нет. Завали!
И это была правда. Сэнрос не разбивала ему сердце. Он сам разбился об нее, сам себя покалечил до полной потери способности функционировать. И он все еще не был уверен, что сможет поднять глаза. И очень сильно этим озадачивался.
Север уже начал привыкать к постоянной шумовой нагрузке в дороге, уже почти не реагируя ни на вопросы, ни на пустопорожний треп, и только на привале общался более-менее охотно. Чем ближе они подбирались к землям стаи, тем мрачнее становился белый волк.
В последнюю ночь, на последнем их привале Север долго ворчал, ворочался, ходил вокруг да около и в итоге попросил в подробностях рассказать, как был убит Вереск старший. И слушал, слушал, опуская морду все ниже и ниже. А потом до самого до рассвета разливался по окрестностям горестный вой двух разномастных волков, плачущих в унисон. Наутро они преодолели последнее расстояние и теперь штурмовали пригорок перед приграничной территорией. С бега они перешли на шаг, а потом и вовсе остановились и залегли в траву.
- Я хочу чтоб ты знал. Даже если нас примут обратно, даже если тебе позволят доказать свою полезность, я всегда буду следить за тобой. Полшага в сторону, одно неверное действие, и я сам вскр…
- … вскрою тебе глотку. – Пропел Вереск, вторя вторым голосом и закатывая глаза. - Я помню. Я слышал. Первые пятьсот раз услышал, и сейчас тоже. Да нормально все будет. Придем, поздороваемся. Вон зайца какого притараним. – Вереск осторожно поправил огроменного зайца, которого они добыли при помощи его – Верескова – дара, и мощных челюстей дяди. Север настоял на этом зайце не потому что так уж срочно нужны были подарки. Этим зайцем он хотел заткнуть говорливое жерло племянника, который своей болтовнёй мог любого в гроб вогнать.
- Стой здесь, жди сигнала. – Север спустился к границе сам, по солнцу определяя время, а по меткам определяя линию границы. Вереск, как и ожидалось, нагнал его, запыхавшийся, взъерошенный, будто только что вынырнул из драки с ветром. Север осмотрел его критически и выгрыз пару репейников из шкуры. Ничего большего он сделать не мог, балбес становился тем грязнее, чем чаще ему говорили привести себя в порядок.
- Так. Стоять, молчать, ничего не спрашивать, не глазеть, не сутулиться, красиво держать зайца, морду в землю когда скажу. Понял? Пока вон метки изучай. Сейчас будет дозор. Мы с наветренной стороны, быстро прискачут. - Спутник мычал и кивал, трепыхая мертвым зайцем. Кляп работал как нельзя лучше. Совершенно приунывший за последние дни Север все еще катал в голове слова, которые могли понадобится для объяснений.
«Кнэхти. Я привёл чужого. Один, без стаи, с севера, два с половиной года. Он песенник, ищейка, держит образ, идёт и находит - дичь, след, пропажу, всё. Он пригодится. Он один найдёт то, чего не найдут десять. Он может быть стае полезен».
Он дошёл до «полезен» и остановился, будто лбом в дерево.
Эти самые слова он однажды уже говорил. Не похожие — эти. Стоял на поляне, перед советом Ледяных, и объяснял им, что чужак будет полезен, что чужак честен, что чужак стае нужен. И даже имя было то же. Вереск. Север до сих пор ни разу не назвал волка этим именем, а перед кнехти придется. «Этот волк будет полезен, этому волку можно верить, я отвечаю за него головой». Из той его речи выросли окровавленный снег у скал, брат, лежащий на снегу мордой в небо, и вся их могучая, несокрушимая стая, отравленная мороком и отданная в лапы чужаку, которого он сам привел домой. И вот он снова вел чужого и снова мог сказать про него то же самое, и это снова было бы правдой. Волк находил. Он находил дичь там, где ее не видели другие, глупый, болтливый, вечно голодный черный волк с самым бесполезным на свете языком и самой нужной на свете песнью.
Отредактировано Север (14.10.2026 11:21:51)
- Подпись автора
ПерсонажкаАльтерыХуманизация
Курлы
и 10 
: 440
